Автор: Эндрю К. П. Леунг
Аннотация
Стремление Китая к достижению своей второй «цели столетия» — стать полностью развитой современной социалистической страной к середине XXI века — совпадает с трансформацией международного порядка, который все в большей степени характеризуется стратегическим соперничеством, фрагментацией производственно-сбытовых цепочек и конкуренцией институтов.
В данной статье рассматривается вопрос о том, сможет ли Китай в этих условиях использовать свои промышленные масштабы, технологический потенциал и международную интеграцию для достижения поставленной цели. Опираясь на концепцию многополярного мира, автор утверждает, что перспективы Китая нельзя рассматривать через призму бинарного выбора между американским доминированием и китайской гегемонией. Напротив, развитие Китая будет зависеть от его способности лавировать между пересекающимися центрами силы, одновременно устраняя внутренние экономические дисбалансы. Качественный анализ программных документов, оценок международных институтов и научной литературы позволяет выделить три взаимосвязанных условия: трансформацию, направленную на повышение производительности труда; укрепление благосостояния домохозяйств и рост внутреннего спроса; а также поддержание открытой внешней среды.
Китай обладает значительными преимуществами в сфере производства, чистых технологий и инфраструктуры; однако старение населения, высокая долговая нагрузка, неравномерные институциональные стимулы и обострение геополитической напряженности сдерживают отдачу от развития. XV пятилетний план Китая представляет собой важную возможность для решения этих задач, но не является гарантией успеха. В заключение в статье утверждается, что достижение столетних целей страны по-прежнему возможно, но при определенных условиях: Китай должен трансформировать свой производственный потенциал в широко распространенное процветание, а свою центральную роль в глобальной экономике — в прочное и взаимовыгодное сотрудничество.
1. Введение
Проект долгосрочного развития Китая сталкивается с ключевым парадоксом. Его производственный потенциал и международные экономические связи значительно расширились, однако условия, в которых этот потенциал должен обеспечить дальнейшее процветание, стали менее благоприятными. В оценке Международного валютного фонда, опубликованной в феврале 2026 года, экономика страны была охарактеризована как сохраняющая устойчивость — в 2025 году был зафиксирован рост на уровне 5 процентов, — но сталкивающаяся со слабым внутренним спросом со стороны частного сектора, последствиями кризиса на рынке недвижимости, постоянным дефляционным давлением и трудностями с трудоустройством молодежи. В оценке Всемирной торговой организации от марта 2026 года также отмечалась усиливающаяся фрагментация торговли, в частности в результате торговых трений между Китаем и Соединенными Штатами. Таким образом, экономическая мощь и стратегическая уязвимость развиваются параллельно (МВФ, 2026a; ВТО, 2026).
В данной статье задается вопрос: при каких условиях Китай сможет реализовать свою вторую столетнюю цель в условиях все более фрагментированной, но по-прежнему взаимосвязанной международной системы? Политический график предусматривает базовую реализацию социалистической модернизации к 2035 году и построение процветающей и могущественной современной социалистической страны к середине столетия, что совпадает со столетием Китайской Народной Республики в 2049 году. Любой из этих этапов подразумевает, что Китай может обогнать США по совокупному объему экономического производства, что будет иметь серьезные последствия для роста доходов, technological potential, общественного благосостояния, качества окружающей среды и национальной мощи (КПК, 2022).
Историческая основа для этого весьма весома. Совместное исследование Всемирного банка и китайских институтов показало, что за четыре десятилетия почти 800 миллионов человек поднялись выше международной черты крайней бедности, использованной в исследовании. В нем также подчеркивается, что уязвимость сохранялась на уровнях доходов, более характерных для стран со средне-высоким уровнем дохода. Это различие важно: преодоление массовой крайней бедности не формирует автоматически институты, производительность или системы распределения, необходимые для процветания на высоком уровне. Следующий этап ставит качественно иные вызовы, чем те, с которыми страна сталкивалась на ранних этапах индустриализации (Всемирный банк и DRC, 2022).
Рассматриваемый здесь аргумент касается условной устойчивости развития. Китай обладает способностью противостоять значительному внешнему давлению, но одна только стойкость не гарантирует, что его модель развития сможет привести к желаемому результату. Его перспективы зависят от преобразования промышленных и научных возможностей в производительность всей экономики, повышения безопасности и покупательной способности домохозяйств, а также от предотвращения разрушения международным соперничеством тех отношений, от которых зависит высокий уровень развития.
С методологической точки зрения в статье используется качественный документальный анализ и структурированное сценарное моделирование. В ней используются заявления китайских властей, многосторонние экономические оценки, отраслевые исследования и научные работы по международным отношениям, доступные по состоянию на 30 сентября 2026 года. Официальные документы рассматриваются как свидетельство заявленных приоритетов, а не как доказательство их реализации. Прогнозы отделяются от наблюдаемых результатов; показатели научно-исследовательской деятельности отделяются от коммерческих возможностей; аналитическим сценариям не присваиваются неподтвержденные вероятности.
В статье развивается акцент, сделанный в докладе на конференции, на адаптивности Китая, при этом преимущественно геополитическая нарративная линия заменяется политико-экономической парадигмой. Вклад статьи заключается в установлении связи между тремя вопросами, которые часто рассматриваются отдельно: меняющееся распределение международной власти, внутренние основы развития Китая и практические условия, при которых внешняя взаимосвязанность поддерживает, а не подрывает национальную устойчивость.
2. Понимание многополярного и многопланового мира
Многоплановый мир (мультиплексный мир) — это не просто многополярная система с большим количеством влиятельных государств. Формулировка Ачарьи подчеркивает наличие международной архитектуры, включающей разнообразные политические традиции, региональные институты и негосударственных субъектов, связанных между собой пересекающимися экономическими отношениями и механизмами управления. Власть рассредоточена, но это не исключает взаимозависимости. Аналитическое значение данной концепции заключается в том, что ни один отдельный центр силы не способен одновременно определять результаты в сферах безопасности, финансов, технологий и развития. Различные субъекты могут оказывать влияние в разных областях, в то время как малые государства сохраняют возможность формировать институциональные механизмы, а не просто выбирать доминирующего покровителя (Ачарья, 2017).
В контексте данной статьи концепция многоплановости имеет три следствия. Во-первых, относительный потенциал государства необходимо дифференцировать: лидерство в промышленности не обязательно означает гегемонию в финансовой сфере, а военная мощь не гарантирует политическую легитимность. Во-вторых, партнерские отношения носят целевой (тематический) характер, а не являются неизменно всеобъемлющими. В-третьих, международное влияние частично зависит от полезности и приемлемости связей, которые предлагает государство. Эти положения указывают на то, что успех Китая в области развития не требует обязательного вытеснения Соединенных Штатов в качестве универсального гегемона.
Сохранение финансовых преимуществ США иллюстрирует первое следствие. Исследователи Федеральной резервной системы сообщили, что в 2024 году на долю доллара приходилось примерно 58 процентов раскрытых официальных валютных резервов, тогда как на долю юаня — около 2 процентов. В своей более широкой оценке они связали доминирование доллара с глубиной финансовых рынков, ликвидностью и предложением широко признанных активов. Хотя в исследовательской заметке не удалось охватить все последующие политические эффекты, она продемонстрировала, что изменения в географии производства не привели к соответствующей трансформации валютной иерархии (Bertaut, von Beschwitz и Curcuru, 2025).
Многослойность международной системы также следует отличать от априори благоприятного распределения власти. Описание Фарреллом и Ньюманом концепции «вооруженной взаимозависимости» показывает, как контроль над центральными узлами финансовых и информационных сетей создает возможности для слежки и изоляции. Взаимозависимость может сдерживать конфликты, но она также способна служить инструментом принуждения. Ключевой переменной является не просто степень взаимосвязанности стран, а то, где именно в рамках этих связей сосредоточены власть и возможность замещения (Farrell and Newman, 2019). Это понимание стало особенно актуальным в свете недавней динамики мер экономического принуждения, связанных с критически важными редкоземельными элементами и Ормузским проливом.
Применительно к Китаю эта концепция выявляет двойственность его позиционирования. Китайские компании и учреждения могут оказаться уязвимыми в тех сферах, где контроль над критически важными ресурсами или финансовыми услугами по-прежнему сосредоточен за рубежом. В то же время собственное положение Китая в области производства и переработки материалов способно формировать зависимость у других стран. Таким образом, ни у одной из сторон нет простого пути к экономической автаркии. Попытки снизить одну уязвимость могут породить другую, особенно когда диверсификация требует более высоких затрат, удлинения цепочек поставок или зависимости от иного концентрированного поставщика.
Вытекающая из этого стратегическая цель не должна сводиться к самообеспеченности во всех сферах деятельности. Подобный подход привел бы к смешению понятий «устойчивость» и «изоляция». Более конструктивное определение устойчивости — это способность поддерживать ключевые функции, адаптировать производство и сохранять пространство для маневра в области развития в случае нарушения определенных связей. В рамках такого подхода внутренний потенциал и диверсифицированное международное сотрудничество дополняют друг друга.
Эта концепция позволяет сформулировать три тезиса для последующего анализа. Во-первых, внешняя устойчивость Китая должна повышаться там, где его взаимодействие с зарубежными партнерами способствует реальному производственному развитию в самих странах-партнерах. Во-вторых, внутренняя устойчивость Китая должна расти там, где рост производительности труда приводит к увеличению доходов и укреплению экономической безопасности домохозяйств. В-третьих, геополитический риск будет возрастать там, где центральная роль в экономике используется в целях принуждения, стимулируя формирование противодействующих коалиций. Это скорее аналитические гипотезы, чем установленные причинно-следственные связи; они систематизируют имеющиеся данные и определяют направления для дальнейших эмпирических исследований.
3. Критерии достижения «целей столетия»
Для содержательной оценки перспектив Китая на пути к выполнению его «целей столетия» необходимо многомерное определение успеха. Валовой внутренний продукт (ВВП) обеспечивает ресурсы для развития, но сам по себе не отражает, как именно распределяются эти блага, являются ли общественные услуги широко доступными и надежными, а также сможет ли экономический рост продолжаться без накопления критических финансовых и экологических обязательств.
Особенно важно разграничивать промежуточный этап 2035 года и конечную цель, намеченную на середину столетия. В официальной политической концепции КНР 2035 год рассматривается как рубеж промежуточной модернизации, а не как момент окончательного достижения «всеобщего процветания». XV пятилетний план, утвержденный 12 марта 2026 года, охватывает период 2026–2030 годов и задает траекторию развития в рамках этого долгосрочного графика. Заявленные приоритеты включают инновации, повышение уровня жизни населения, экологический переход и национальную безопасность; в связи с этим нецелесообразно оценивать данную программу с помощью одного лишь совокупного показателя экономического роста (КПК, 2022; Государственный совет, 2026a).
Простые арифметические экстраполяции роста также требуют осторожности. Удвоение четко определенного показателя реального дохода за пятнадцать лет требует средних темпов ежегодного прироста примерно на 4,73 процента. Этот расчет, однако, не определяет автоматически необходимую динамику начиная с 2026 года: она зависит от уже достигнутой базы, конкретного показателя дохода, демографической ситуации и интерпретации самих целевых ориентиров. Располагаемый доход на душу населения, ВВП на душу населения и совокупный ВВП не являются взаимозаменяемыми индикаторами. Кроме того, сопоставления по паритету покупательной способности (ППС) нельзя безбарьерно и без дополнительных пояснений подменять сравнениями по рыночным обменным курсам.
В связи с этим в статье предлагается пять ключевых критериев для оценки прогресса в рамках реализации «целей столетия»:
- Прогресс в сфере производства: касается производительности труда, масштабов диффузии инноваций и перехода к видам деятельности с более высокой добавленной стоимостью.
- Благосостояние домохозяйств: включает реальные доходы, стабильную занятость и равный доступ к базовым социальным услугам.
- Финансовая устойчивость: определяет, способствует ли долг развитию будущего производственного потенциала, а не просто периодическому рефинансированию текущих обязательств.
- Экологическая устойчивость: оценивает абсолютные экологические результаты, а не только относительные улучшения на фоне быстро растущей экономики.
- Внешняя устойчивость: измеряет способность сохранять стабильный доступ к рынкам, технологиям, ресурсам и институтам многостороннего сотрудничества без формирования критической стратегической зависимости.
Данные аспекты могут вступать в противоречие друг со другом. Инвестиции, обеспечивающие технологическую безопасность, подчас приносят низкую коммерческую отдачу. Быстрая структурная перестройка может улучшить распределение капитала, но одновременно привести к временному сокращению рабочих мест. Увеличение социальных расходов способно стимулировать внутреннее потребление, но потребует проведения комплексной налоговой реформы. Следовательно, аналитическая задача заключается в том, чтобы оценить механизмы урегулирования подобных противоречий, а не исходить из априорного предположения, будто каждая отдельная мера в равной степени приближает страну ко всем национальным целям.
Цели столетия носят системный и взаимосвязанный характер, а не сводятся к линейной гонке за показателями. Процветание Китая критически зависит от международного спроса, стандартов, технологического обмена, а также от стабильности транспортно-логистических и финансовых систем. Развитие других государств способно подкрепить или расширить возможности самого Китая, а не сузить их. И наоборот: мир, в котором Китай приобретает относительный экономический вес исключительно из-за стагнации своих ключевых партнеров, может сформировать гораздо менее благоприятную среду для долгосрочного развития КНР.
Таким образом, ключевой вопрос заключается не просто в том, станет ли Китай крупнее или сильнее. Он состоит в том, смогут ли его институты поддерживать модель экономики, которая будет более продуктивной, социально защищенной и адаптивной, оставаясь при этом глубоко интегрированной в международную систему, контролировать которую в одностороннем порядке Пекин не может.
4. Внутренние препятствия: от инвестиционного потенциала к благосостоянию домохозяйств
4.1 Демография и меняющиеся источники роста
Старение населения сдерживает развитие по нескольким каналам: предложение рабочей силы, пенсионные обязательства, спрос на медицинские услуги и распределение сбережений домохозяйств. По данным Национального бюро статистики Китая, на конец 2025 года численность населения составляла примерно 1,405 млрд человек, что на 3,39 млн меньше, чем годом ранее. На долю людей в возрасте 60 лет и старше приходилось 23 процента от общей численности населения. Эти цифры демонстрируют масштабы демографического перехода, не подразумевая при этом, что демографический спад автоматически ведет к экономическому спаду (НБС, 2026).
Последствия для развития зависят от политики и производительности труда. Меньшая численность рабочей силы может производить больше, если работники обладают более высокими навыками, технологиями и организационной поддержкой. Позднее выход на пенсию, если это совместимо с состоянием здоровья и условиями труда, может смягчить давление со стороны предложения рабочей силы. Улучшение ухода за детьми и сокращение дискриминации могут повысить уровень участия в трудовой деятельности. Тем не менее автоматизация не является идеальной заменой для всех видов труда, особенно в сфере услуг по уходу. Стратегия, ориентированная исключительно на промышленную робототехнику, оставит нерешенными важные социальные проблемы и вопросы занятости.
МВФ определяет постепенное повышение пенсионного возраста как одну из мер, способных смягчить негативное воздействие сокращения численности рабочей силы. В своих более общих рекомендациях МВФ подчеркивает, что также необходимы более сильная система социальной защиты и более эффективное распределение ресурсов. Такое сочетание мер указывает на то, что адаптацию к демографическим изменениям следует рассматривать как институциональную трансформацию, а не просто как технологический ответ (МВФ, 2026b).
4.2 Корректировка рынка недвижимости, задолженность и доверие
Вторая проблема возникает в результате взаимодействия рынков жилья, местных государственных финансов и ожиданий домохозяйств. В докладе МВФ по Статье IV за 2025 год длительная корректировка в секторе недвижимости связывается с ослаблением финансов местных органов власти, сдерживанием внутреннего спроса и дефляционным давлением. В докладе также содержится предупреждение о том, что инвестиции, инициированные государством и финансируемые за счет заимствований, могут привести к финансовой уязвимости и избыточному предложению, если распределение капитала осуществляется без надлежащей дисциплины (МВФ, 2026a).
Эти взаимосвязи подчеркивают важность правильной последовательности мер. Сокращение неэффективных инвестиций может повысить долгосрочную производительность, однако хаотичная корректировка может нанести ущерб благосостоянию и доверию домохозяйств. И наоборот, неизбирательная поддержка может сохранить слабые балансы, одновременно откладывая необходимую реструктуризацию. Необходимо проводить четкое различие между защитой важнейших социальных и финансовых функций и гарантированием инвестиций от убытков.
Надежный процесс реструктуризации должен предусматривать выявление убытков, их прозрачное распределение и защиту основных государственных услуг. Поддержка со стороны центральных органов власти могла бы помочь предотвратить ситуацию, при которой местные бюджетные трудности подрывают системы образования, здравоохранения и социальной защиты. Однако такая поддержка должна сопровождаться изменениями в механизмах стимулирования финансирования; в противном случае списание долга может способствовать повторению той же инвестиционной модели. Цель должна заключаться в восстановлении способности осуществлять полезные расходы, а не в воссоздании зависимости от постоянно растущей стоимости земли и недвижимости.
4.3 Потребление как структурный результат
Развитие, ориентированное на потребление, не означает отказа от промышленного производства. Оно означает обеспечение того, чтобы успехи в производстве приносили домохозяйствам достаточный доход и давали им уверенность, необходимую для поддержания внутреннего спроса. В оценке Всемирного банка от июля 2026 года прогнозировался рост на 4,4 процента в 2026 году и на 4,3 процента в 2027 году, при этом особое внимание уделялось сдержанному потреблению и продолжающейся корректировке рынка жилья. В ней были определены усиление социальной защиты, расширение охвата и доступ на основе места жительства в качестве важных инструментов сокращения превентивных сбережений (Всемирный банк, 2026a).
Политические последствия этого выходят за рамки временных стимулов к покупкам. Устойчивое потребление зависит от ожиданий относительно будущих доходов и расходов. Если домохозяйства по-прежнему испытывают неопределенность в отношении медицинских расходов, пенсионного обеспечения или возможностей для детей, разовые выплаты могут иметь ограниченный эффект. Надежное обеспечение может изменить эти ожидания и стимулировать расходы в более долгосрочной перспективе.
В сопроводительном докладе Всемирного банка утверждается, что наряду с общей направлением бюджетной политики важное значение имеет и структура расходов. В нем указывается на возможность перенаправления ресурсов на нужды социальной защиты при одновременном совершенствовании бюджетной системы, обеспечивающей предоставление услуг на местном уровне. Это создает основу для того, чтобы рассматривать благосостояние домохозяйств как продуктивную экономическую инфраструктуру, а не как остаточное использование доходов, полученных из других источников (Всемирный банк, 2026b).
Из этой взаимосвязи вытекает предлагаемое толкование понятия «всеобщего процветания». Перераспределение и производительность не следует рассматривать как автоматически противоположные явления. Грамотно организованные системы образования, здравоохранения и социального страхования могут повысить мобильность рабочей силы, качество человеческого капитала и готовность идти на предпринимательский риск. В равной степени важно, чтобы социальные программы финансировались и управлялись эффективно. Существенное различие заключается не в противопоставлении расходов и мер жесткой экономии, а в том, какие механизмы расширяют долгосрочный потенциал, а какие создают обязательства без надежных гарантий их выполнения.
Таким образом, внутренней задачей Китая является превращение экономики домохозяйств в более прочную основу национальной устойчивости. Промышленный потенциал не может бесконечно компенсировать слабое потребление, а внешний спрос не способен поглотить все дисбалансы, возникающие внутри страны.
5. Промышленные и технологические преимущества: потенциал и проблемы внедрения
5.1 Лидерство в научных исследованиях и экономические показатели
Растущий научно-исследовательский потенциал Китая выступает ключевым драйвером его долгосрочного развития. В обновленном отчете Австралийского института стратегической политики (ASPI) за март 2026 года отмечается, что в период 2021–2025 годов Китай лидировал по количеству высокоцитируемых научных работ в 69 из 74 отслеживаемых технологических направлений. Однако данный мониторинг оценивает лишь определенную категорию академических результатов; он не является безусловным подтверждением всесторонческого коммерческого, операционного или военного превосходства. Таким образом, лидерство в библиометрических показателях следует интерпретировать как свидетельство укрепления фундаментальной базы знаний, а не как доказательство полного устранения технологических уязвимостей (Wong-Leung, 2026).
Проблема коммерциализации и внедрения имеет критическое значение. Прежде чем фундаментальные исследования приведут к широкому росту производительности труда, они должны пройти несколько последовательных этапов:
- Экспериментальные разработки и инженерное проектирование;
- Налаживание надежного серийного производства;
- Вывод продукта на рынок и организационная трансформация предприятий.
Каждый из этих этапов требует участия различных институциональных механизмов. Страна может публиковать колоссальное количество научных трудов, но при этом сохранять критические уязвимости в сфере производства специализированного оборудования, систем контроля качества или экосистем программного обеспечения. Кроме того, создание высокотехнологичных продуктов не гарантирует автоматического и равномерного распределения выгод от повышения производительности между малыми предприятиями и сферой услуг.
Сфера искусственного интеллекта (ИИ) наглядно иллюстрирует как новые возможности, так и поводы для взвешенной оценки. В техническом отчете разработчиков модели DeepSeek-R1 сообщалось о значительных достижениях в области логических рассуждений (reasoning) на основе обучения с подкреплением, а открытый исходный код модели был опубликован для поддержки глобального экспертного сообщества. Подобные кейсы доказывают, что китайские технологические компании способны обеспечивать серьезные методологические прорывы. Тем не менее сами по себе эти успехи не гарантируют немедленного роста производительности в масштабах всей экономики и не решают сопутствующих проблем, связанных с высокой стоимостью внедрения, надежностью систем и доступом к вычислительной инфраструктуре (DeepSeek-AI et al., 2025).
Следовательно, инновационная стратегия КНР должна оценивать не только достижения на передовых рубежах науки, но и реальные масштабы диффузии технологий. Более релевантными индикаторами успеха здесь выступают уровень цифровизации традиционных предприятий, повышение качества услуг, снижение ресурсоемкости производств и создание устойчивых рабочих мест. Национальные престижные проекты обладают несомненной стратегической ценностью, однако их реализация не заменяет главного критерия — способности технологий повышать реальный уровень жизни населения.
5.2 Внешние ограничения и пределы самообеспеченности
Меры экспортного контроля, введенные США в октябре 2022 года, были целенаправленно направлены против передовых вычислительных мощностей и полупроводниковой промышленности Китая. Данная политика наглядно демонстрирует, как технологическая взаимозависимость трансформируется в инструмент стратегической конкуренции. Это также объясняет, why Пекин уделяет все большее внимание снижению уязвимости перед точечными внешними санкциями и «узкими местами» (Министерство торговли США, 2022).
Тем не менее технологическая самодостаточность должна оставаться избирательной и экономически обоснованной. Полное дублирование абсолютно всех сегментов глобальных цепочек поставок сопряжено с колоссальными финансовыми издержками и временными затратами. Стратегический выбор Пекина заключается в точном определении того, какие именно зависимости создают неприемлемые риски, какие можно нивелировать за счет формирования резервов или диверсификации поставщиков, а какие целесообразно устранять путем продолжения международного сотрудничества.
Внешние рестрикции могут стимулировать поиск альтернативных решений, но ошибочно полагать, будто они укрепляют целевую экономику в долгосрочной перспективе. Ресурсы, отвлекаемые на преодоление навязанных барьеров, имеют высокую альтернативную стоимость. С другой стороны, рассмотрение этих санкций как достаточного инструмента для полного сдерживания китайских инноваций означало бы недооценку адаптационного потенциала КНР. Наиболее вероятным исходом станет неравномерная адаптация: ускоренный прогресс в одних сферах при сохранении отставания в других на фоне общего роста издержек в отдельных сегментах международной системы.
5.3 Чистые технологии и промышленная взаимозависимость
Сектор экологически чистой энергетики является ключевым источником конкурентных преимуществ Китая. По оценкам Международного энергетического агентства (МЭА), в 2024 году инвестиции КНР в чистую энергетику превысили 625 млрд долларов США, при этом страна достигла своих целевых ориентиров по мощностям ветровой и солнечной генерации, установленных на 2030 год, на шесть лет раньше срока. Однако в том же отчете подчеркиваются инфраструктурные ограничения в области передачи электроэнергии, регулярные сбросы (curtailment) избыточной возобновляемой энергии и продолжающееся расширение угольной генерации. Таким образом, форсированное внедрение зеленой энергетики сопряжено со сложными вызовами в сфере системной интеграции и контроля реальных объемов выбросов (МЭА, 2025a).
В технологическом обзоре МЭА за 2026 год Китай также назван абсолютным лидером на всех этапах цепочки производства солнечной энергии. При этом эксперты отмечают риски избыточных производственных мощностей (overcapacity) внутри страны и параллельные усилия других государств по диверсификации поставок. Низкая себестоимость китайского производства способна расширить глобальный доступ к чистым технологиям, однако устойчивый промышленный успех Китая будет зависеть от прибыльности инноваций, а не от наращивания объемов выпуска на рынках с ограниченным спросом (МЭА, 2026).
Переработка сырьевых ресурсов обеспечивает Пекину еще одно стратегическое преимущество. В отчете МЭА по критически важным минералам за 2025 год Китай признан доминирующим производителем по 19 из 20 позиций, рассмотренных в рамках комплексного анализа стратегического сырья. Подобная концентрация дает мощные промышленные преференции, но одновременно побуждает страны-импортеры активно искать заменители и альтернативных поставщиков. Следовательно, долгосрочная ценность центрального положения Китая будет гораздо выше, если он сохранит за собой статус надежного коммерческого партнера, в то время как превращение зависимости в рычаг для жесткого давления сделает конфликты неизбежными (МЭА, 2025b).
Общий вывод заключается в том, что масштабные промышленные преимущества Китая существенны, но не обеспечивают ему полной автаркии. Их конечная ценность для национального развития будет определяться рыночной дисциплиной, международным признанием и способностью трансформировать секторальные успехи в широко распространенное общественное процветание.
6. Международная взаимосвязанность за пределами бинарного разрыва
Подъем Китая неразрывно связан с его интеграцией в международные экономические институты. Вступление КНР в ВТО 11 декабря 2001 года стало поворотным моментом в истории глобальной архитектуры. Поэтому в современных дискуссиях об устойчивости недопустимо ретроспективно рассматривать международную интеграцию как второстепенный фактор в развитии Китая (ВТО, 2001).
Современный вызов заключается в том, чтобы сохранить преимущества этой взаимосвязанности в условиях растущих ограничений. Диверсификация торговли в направлении Юго-Восточной Азии, Африки и Латинской Америки способна снизить зависимость от отдельных рынков, однако статистика двусторонней торговли не всегда адекватно отражает трансформацию производственных сетей. Товары, экспортируемые из третьих стран, могут по-прежнему содержать китайские компоненты, производиться на предприятиях с китайскими инвестициями или отражать реальное расширение локальных производственных мощностей.
В исследовании Шульце и Синь проводится важное разграничение между простым перенаправлением товарных потоков (rerouting) и глубоким перераспределением торговли (reallocation). Их анализ показал, что рост экспорта Вьетнама в стратегических секторах был обусловлен увеличением доли добавленной стоимости отечественного производства, а не просто масштабной перевалкой (transshipment) китайской продукции. Это предостерегает от упрощенной интерпретации любых изменений в цепочках поставок либо как успешного обхода Китаем санкций, либо как полного вытеснения Китая с рынка. Производство становится более географически распределенным, но сохраняет при этом глубокие структурные связи с КНР (Шульце и Синь, 2025).
Для Китая более устойчивой долгосрочной стратегией является поддержка создания добавленной стоимости непосредственно в странах-партнерах. Локализация рабочих мест, развитие местных поставщиков и надежный трансфер технологий могут сформировать прочный фундамент для продолжения сотрудничества. Напротив, механизмы, воспринимаемые партнерами исключительно как инструмент обхода торговых ограничений, неизбежно вызовут ответные защитные меры, не принося Китаю долгосрочных экономических и политических дивидендов.
Важную роль в этом процессе призваны сыграть региональные институты. Соглашение о Всеобъемлющем региональном экономическом партнерстве (ВРЭП / RCEP) предусматривает четкие механизмы, регулирующие правила определения происхождения товаров, таможенные процедуры и упрощение процедур торговли. Эти инструменты критически важны, поскольку они снижают практические издержки (трения) в транснациональных производственных сетях. Их ценность выходит далеко за рамки снижения номинальных тарифных ставок — они наглядно демонстрируют, как институциональное сотрудничество способно поддерживать интеграцию даже между государствами, не разделяющими геополитические преференции друг друга (АСЕАН, 2020).
Инициативу «Один пояс, один путь» (ОПОП) также следует оценивать через призму прагматизма. Исследования Всемирного банка указывают на потенциальные выгоды от развития транспортно-логистической связанности, одновременно подчеркивая, что конечный результат зависит от сопутствующих структурных реформ и эффективного управления фискальными, управленческими и экологическими рисками. Инфраструктурное строительство способно снизить торговые издержки, но само по себе оно не гарантирует продуктивного использования объектов или устойчивого обслуживания государственного долга (Всемирный банк, 2019).
Следовательно, более эффективная модель международной связанности должна отдавать приоритет качеству проектов, а не валовому объему инвестиционных обязательств. Коммерческая целесообразность, прозрачность закупочных процедур, потенциал последующего технического обслуживания и полноценное местное партнерство должны рассматриваться как стратегические императивы. Проекты, приносящие прогнозируемую доходность и ощутимую пользу принимающим сообществам, имеют гораздо больше шансов пережить смену политического руководства в этих странах, чем инициативы, мотивированные исключительно геополитической символикой или краткосрочной финансовой выгодой.
Эта же логика применима и к отношениям с развитыми экономиками. Диверсификация не должна строиться на ложной предпосылке, будто рынки Европы, Северной Америки и других стран с высоким уровнем дохода теряют свою актуальность. Их корпоративный сектор, научно-исследовательские институты и потребители остаются незаменимыми партнерами Китая в сфере инноваций и спроса. Многоплановая (мультиплексная) стратегия направлена на выстраивание сети жизнеспособных и диверсифицированных связей, а не на замену одной исключительной зависимости другой.
Таким образом, внешняя устойчивость Китая в долгосрочной перспективе будет определяться не количеством государств, формально присоединившихся к его инициативам, а глубиной, взаимностью, адаптивностью и инклюзивным характером этих отношений.
7. Финансовая устойчивость без валютного триумфализма
Финансовая устойчивость — еще одна сфера, в которой необходимо четко разграничивать реальные цели развития и спекулятивные утверждения о предопределенной смене глобального геополитического лидера в лице Китая. Более широкое использование юаня в международных расчетах способно облегчить проведение определенных транзакций и минимизировать ряд рисков. Однако это не означает автоматического вытеснения доллара США из структуры мировых резервов, с рынков капитала и из процессов международного инвойсирования (выставления счетов).
Оценка Федеральной резервной системы за 2025 год показала, что совокупные масштабы международного использования доллара за предшествующие пять лет практически не изменились, вопреки многочисленным прогнозам о его ускоренном вытеснении. Выводы исследователей свидетельствуют о том, что валютные иерархии зависят от зрелости широкой институциональной экосистемы, а не просто от объемов товарной торговли. Доверие, ликвидность и доступ к диверсифицированным финансовым активам невозможно заменить одной лишь технологической инфраструктурой платежей (Bertaut, von Beschwitz и Curcuru, 2025).
Тем не менее цифровые расчетные системы открывают серьезные перспективы с точки зрения скорости и снижения транзакционных издержек. В июне 2024 года Банк международных расчетов (БМР) объявил, что проект mBridge достиг стадии минимально жизнеспособного продукта (MVP) благодаря многостороннему сотрудничеству центральных банков, включая Институт цифровой валюты Народного банка Китая. Данный проект продемонстрировал очевидный прогресс на пути создания альтернативных механизмов трансграничных расчетов. При этом его реализацию не следует интерпретировать как доказательство появления полноценной альтернативы глобальной финансовой системе, основанной на долларе (БМР, 2024).
Критически важно разделять понятия операционной эффективности платежей и инвестиционной привлекательности самой валюты. Транзакция может стать быстрее или дешевле, но это не меняет того, в какой именно валюте участники рынка предпочитают хранить свои сбережения или фиксировать долгосрочные обязательства. Интернационализация валюты накладывает серьезные обязательства: иностранные держатели должны быть уверены в том, что они смогут оперативно привлекать ликвидность, эффективно управлять рисками и перемещать средства между юрисдикциями на предсказуемых и прозрачных условиях.
Следовательно, Китай стоит перед сложным институциональным выбором, а не перед легким путем к глобализации своей валюты. Меры, направленные на сохранение жесткого внутреннего контроля за движением капитала, объективно ограничивают удобство международных расчетов в юанях. Напротив, шаги по расширению доступа для иностранных игроков могут подвергнуть внутреннюю финансовую систему КНР дополнительной волатильности. Обе эти цели имеют под собой рациональное обоснование, однако Пекину необходимо признать наличие неизбежного компромисса (trade-off).
Прагматичный подход заключается в расширении использования юаня там, где это отвечает реальным коммерческим потребностям, в углублении надежности финансовых услуг и поддержании диверсифицированных международных связей. Альтернативные расчетные механизмы способны повысить внешнюю устойчивость Китая, даже если они никогда не займут доминирующее положение на мировом уровне. Точно так же тщательно регулируемая открытость рынков может укрепить доверие к юаню гораздо эффективнее, чем политически декларируемые амбиции по замещению доллара.
Для долгосрочного развития Китая в перспективе текущего столетия безусловным приоритетом является создание финансовой системы, способной эффективно направлять сбережения на продуктивные цели, поддерживать благосостояние домохозяйств и сохранять стабильность в условиях внешних шоков. Международное признание национальной валюты должно рассматриваться как естественное следствие этих внутренних структурных достижений, а не как их замена.
8. Геополитический риск и значение сдержанности для развития
8.1 Тайваньский вопрос: потенциал, намерения и стратегический баланс
Тайвань представляет собой источник наиболее серьезных геополитических рисков ввиду пересечения политических целей, military планирования и глубокой экономической взаимозависимости. В «Белой книге» Пекина за 2022 год мирное воссоединение провозглашено в качестве приоритетного подхода, при этом КНР явно сохраняет за собой право на применение силы. Данный документ не следует трактовать ни как безоговорочное обязательство использовать исключительно мирные методы, ни как свидетельство того, что военное решение уже принято. Кроме того, в нем не устанавливается конкретный срок проведения военной операции, привязанный к 2049 году (Управление по делам Тайваня и SCIO, 2022).
Аналогичным образом, часто обсуждаемая в экспертных кругах дата — 2027 год — свидетельствует лишь о стремлении Пекина подготовить потенциал для предотвращения нежелательных сценариев (включая провозглашение независимости острова), а не о существовании жесткого графика вторжения. В отчете Службы исследований Конгресса США справедливо разграничиваются понятия подготовки военного потенциала для проведения операции и принятия политического решения о ее непосредственном осуществлении. В документе также поясняется, что американский «Закон об отношениях с Тайванем» предусматривает оказание оборонительной поддержки и поддержание способности США противостоять принуждению, не гарантируя при этом автоматического военного ответа Вашингтона в каждой чрезвычайной ситуации (Лоуренс, 2024).
Подобные аналитические различия принципиально важны, поскольку детерминистические интерпретации способны дестабилизировать ситуацию. Если одна из сторон рассматривает плановое развитие военного потенциала другой стороны как неопровержимое доказательство неизбежности скорого нападения, это резко усиливает стимулы к нанесению превентивного удара и форсированию военной подготовки. И наоборот: слепая уверенность в том, что экономическая взаимозависимость делает масштабный конфликт априори невозможным, ведет к опасной самоуспокоенности.
С точки зрения долгосрочного развития КНР, предотвращение войны в Тайваньском проливе — это не просто желательный внешний фон, а базовое, императивное условие. Крупный вооруженный конфликт мгновенно разрушит внешнюю торговлю, приток инвестиций, технологический обмен и стабильность ожиданий населения, не говоря уже о колоссальном репутационном ущербе для Пекина. Потенциальные издержки такого кризиса выйдут далеко за пределы непосредственного театра военных действий.
Любое прочное мирное урегулирование должно учитывать настроения и безопасность населения, непосредственно затронутого конфликтом. Экономическая интеграция и культурный обмен способствуют поддержанию каналов коммуникации, но они не ведут автоматически к политическому консенсусу. Достоверная стратегия сдержанности призвана сохранить пространство для диалога, минимизировать риски фатальных просчетов и не допустить, чтобы символические «дедлайны» превалировали над более широкими и фундаментальными требованиями к поддержанию стабильности в отношениях между двумя берегами пролива.
8.2 Внешние конфликты и стратегия избирательного участия
Конфликты за пределами Восточной Азии подвергают серьезному испытанию способность Китая защищать свои глобальные экономические интересы, не принимая на себя при этом неограниченных обязательств в сфере безопасности. В морском обзоре ЮНКТАД за 2025 год зафиксированы масштабные логистические издержки, связанные с изменением маршрутов судов, сбоями в работе портов и волатильностью рынков морских грузоперевозок. Эти данные подтверждают, что нестабильность в удаленных регионах напрямую влияет на внутреннее развитие Китая через рост транспортных расходов и снижение надежности поставок, даже если Пекин не является прямой стороной противостояния (ЮНКТАД, 2025).
Роль Китая в содействии заключению в марте 2023 года соглашения между Саудовской Аравией и Ираном служит примером успешного дипломатического посредничества, имеющего важное экономическое значение. В совместном заявлении сторон была зафиксирована договоренность о восстановлении дипломатических отношений и отмечен вклад предшествующего диалога, организованного Ираком и Оманом. Данный прецедент следует рассматривать как конструктивный вклад в многосторонний дипломатический процесс в условиях стратегической неопределенности, а не как доказательство того, что Китай готов или способен в одиночку гарантировать безопасность на Ближнем Востоке (КНР, Саудовская Аравия и Иран, 2023). Наглядным свидетельством этого выступает затяжной конфликт между США и Ираном, сохраняющий дестабилизирующее воздействие как на региональном, так и на глобальном уровнях.
Аналогичная осторожность должна лежать в основе оценок украинского кризиса, ситуации на Корейском полуострове и общей динамики на Ближнем Востоке. Стратегические трудности и отвлечение ресурсов других великих держав не приносят Китаю автоматической выгоды, если платой за это становятся скачки цен на энергоносители, сжатие рынков сбыта, ужесточение санкционных режимов и эскалация военной конкуренции. Релевантным критерием эффективности внешней политики Пекина является то, улучшает ли она условия для внутреннего развития Китая и поддерживает ли она легитимные международные принципы.
Таким образом, стратегия избирательного участия может быть сильной стороной КНР, когда она прагматично сочетает реалистичные обязательства с гибкой диплопатией. Однако она превращается в слабость, если нежелание нести геополитические издержки мешает государству своевременно купировать угрозы той самой международной стабильности, от которой напрямую зависит его собственный процветание.
9. Глобальное управление, легитимность и институциональный авторитет
Международные инициативы Китая призваны увязать его растущий потенциал с более широким видением глобального правопорядка. В документе «Инициатива в области глобального управления», опубликованном в сентябре 2025 года, акцентируются принципы суверенного равенства, верховенства международного права, многосторонности, а также антропоцентричного развития и достижения практических результатов. Данные обязательства предлагают декларируемую концепцию реформирования, а не простого замещения существующих международных институтов (МИД КНР, 2025).
Однако реальное значение этих инициатив напрямую зависит от их практического воплощения. В рамках многосторонней системы государства оценивают любые предложения через призму собственных национальных интересов и исторического опыта. Поддержка конкретных инициатив Пекина не означает автоматического принятия политической модели Китая или согласия по иным, не связанным с ними спорам. Точно так же разногласия в сфере безопасности или государственного управления не исключают возможности прагматичного сотрудничества в области климатической повестки, развития инфраструктуры или общественного здравоохранения.
В этих условиях последовательность действий Китая становится его важнейшим стратегическим ресурсом. Призывы к суверенному равенству звучат гораздо убедительнее, когда малые государства-партнеры сохраняют реальную автономию в процессе переговоров. Поддержка международного права выглядит более весомой, когда правовые ограничения признаются взаимными. Сотрудничество в целях развития носит более устойчивый характер, если его выгоды ощутимы для широких слоев населения, а не только для национальных элит принимающих стран.
При этом легитимность институтов невозможно выводить исключительно из экономических показателей. В отчете Управления Верховного комиссара ООН по правам человека (УВКПЧ) за 2022 год были высказаны серьезные опасения по поводу ситуации в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР), включая выводы о том, что зафиксированные нарушения могут квалифицироваться как «преступления против человечности». Китай категорически отверг данную оценку, охарактеризовав ее как политически мотивированную. Этот раскол наглядно демонстрирует, что международное восприятие государства формируется не только за счет инвестиций в инфраструктуру и экономический рост, но и включает в себя дискуссионные вопросы прав человека и подотчетности властей (УВКПЧ, 2022; МИД КНР, 2022).
С аналитической точки зрения одинаково контрпродуктивно как огульно отвергать любую внешнюю критику, списывая ее на попытки стратегического сдерживания КНР, так и априори клеймить любые формы китайского сотрудничества как политически нелегитимные. Конкретные политические шаги и заявления сторон требуют непредвзятой оценки на основе верифицируемых фактов. Стратегия развития, критически зависящая от внешнего доверия, должна учитывать, что такое доверие выстраивается на основе предсказуемого поведения, прозрачности процедур и открытости для независимого мониторинга.
Показательно, что в рамках реализации этой стратегии Китай ввел 30-дневный безвизовый режим для посещения различных регионов страны, включая Синьцзян, для граждан 75 государств (в том числе многих западных стран), предоставив зарубежным наблюдателям возможность лично ознакомиться с ситуацией на местах.
Таким образом, наиболее перспективный вклад Китая в формирование инклюзивного многостороннего порядка будет заключаться в сочетании предоставления материальных глобальных общественных благ с демонстрацией институциональной сдержанности. Это подразумевает обеспечение доступа к экологически чистым технологиям, создание устойчивой инфраструктуры, поддержание предсказуемых коммерческих отношений и конструктивное участие в решении общих вызовов современности. Влияние, основанное на очевидной практической полезности для мира, окажется гораздо более прочным и долговечным, нежели влияние, требующее от партнеров исключительной геополитической лояльности.
10. XV пятилетний план: реализация и альтернативные сценарии будущего
XV пятилетний план предоставляет КНР важнейшую возможность увязать внутреннюю структурную перестройку с адаптацией к меняющимся внешним условиям. Его утверждение параллельно с принятием Закона о национальном планировании развития в марте 2026 года дополнительно формализовало весь процесс стратегического планирования. Однако сама по себе институционализация графиков не устраняет конфликтов между различными целевыми ориентирами и не гарантирует абсолютной достоверности информации о ходе их реализации (Государственный совет, 2026b).
Разработанная на период 2026–2030 годов система планирования отражает масштабные амбиции Пекина в области инноваций и охраны окружающей среды. В правительственных программных документах от марта 2026 года предусматривался среднегодовой рост расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) на уровне не менее 7 процентов, а также снижение уровня выбросов углекислого газа на единицу ВВП (углеродоемкости ВВП) на 17 процентов за этот период. Подобные целевые показатели способствуют координации усилий ведомств, однако показатели вложений (inputs) требуют дополнения качественными индикаторами результатов (outputs): валовые расходы не тождественны полезным инновациям, а снижение интенсивности выбросов не означает автоматического сокращения их абсолютных объемов (Государственный совет, 2026c).
На основе проведенного выше анализа можно выделить пять приоритетных направлений реализации плана:
- Укрепление потребительской базы роста: Системы социальной защиты, переносимость социальных льгот и надежность государственных услуг должны быть тесно интегрированы с политикой занятости и бюджетной стратегией. Успех реформы следует оценивать по динамике реальных располагаемых доходов населения, уровню доступности услуг и снижению уязвимости граждан, а не по краткосрочным всплескам розничных расходов.
- Повышение эффективности распределения капитала: Стратегическая поддержка промышленности должна опираться на прозрачные целевые ориентиры, регулярную независимую оценку и надежные механизмы вывода капитала из нерентабельных проектов. Долгосрочная устойчивость страны не требует искусственного спасения каждой компании, работающей в приоритетном секторе. Своевременное закрытие неэффективных проектов способно высвободить колоссальные ресурсы для их более продуктивного использования.
- Практическая интеграция национального рынка: Реальный прогресс в области укрепления внутреннего рынка КНР следует оценивать по тому, снижаются ли для компаний и работников локальные (провинциальные) барьеры. Равный доступ к рынку, прозрачность государственных закупок, взаимное признание профессиональных квалификаций и переносимость социальных услуг — это ключевые вопросы исполнительской дисциплины, которые определят, приведет ли масштаб экономики к здоровой конкуренции или лишь укрепит позиции старых доминирующих игроков. Коммюнике Четвертого пленума ЦК КПК создает прочную политическую основу для реализации таких скоординированных реформ (КПК, 2025).
- Сохранение избирательной открытости на международном уровне: В ходе проверок в сфере национальной безопасности необходимо выявлять конкретные, верифицируемые риски, избегая неоправданно широких ограничений на обмен знаниями, инвестиции и стандартное коммерческое сотрудничество. Национальная устойчивость укрепляется тогда, когда вынужденные защитные меры гармонично сосуществуют с предсказуемыми возможностями для международного обмена.
- Совершенствование системы обратной связи и подотчетности: Долгосрочное планирование требует наличия институтов, способных своевременно выявлять управленческие сбои. Независимая техническая экспертиза, прозрачная статистика и открытые каналы, через которые бизнес и граждане могут сообщать о проблемах на местах, ценны именно потому, что даже самые амбициозные политические меры всегда влекут за собой непредвиденные побочные эффекты.
Описанные приоритеты можно сгруппировать в три наглядных сценария будущего развития:
- Сценарий «Ребалансировка и сотрудничество»: Социальная защищенность домохозяйств повышается, объемы неэффективных инвестиций сокращаются, а технологические достижения масштабируются на всю экономику. Внешняя конкуренция сохраняется, но ключевые международные отношения остаются достаточно стабильными для поддержания торговли и обмена знаниями. Прогресс на пути к «целям столетия» в этом случае базируется на росте благосостояния и производительности труда, а не на искусственном удержании исторически исключительных темпов роста.
- Сценарий «Промышленная мощь при внутренней стагнации»: Передовые технологические секторы Китая остаются высококонкурентоспособными на мировом рынке, но потребительский спрос домохозяйств и производительность традиционных предприятий отстают. Высокий экспортный потенциал частично компенсирует внутренние дисбалансы, одновременно провоцируя нарастающее санкционное и тарифное сопротивление со стороны внешних игроков. Национальный потенциал растет крайне неравномерно, а разрыв между совокупной мощью государства и реальным благосостоянием граждан становится центральным вызовом для Пекина.
- Сценарий «Конфронтация и фрагментация»: Военная эскалация или полномасштабная экономическая автаркия резко повышают издержки развития Китая. Внутреннее импортозамещение позволяет КНР сохранить базовые государственные функции, однако потеря внешних рынков сбыта, притока капитала, передовых знаний и международного доверия делает достижение «целей столетия» практически невозможным. Понятие устойчивости в данном контексте приобретает исключительно оборонительный характер, переставая быть драйвером процветания.
Данные сценарии не являются жесткими прогнозами. Их цель — продемонстрировать различные комбинации политических решений и внешних условий, показав, что будущее Китая нельзя оценивать исключительно по его текущим позициям в промышленных рейтингах. Решающим фактором станет то, как именно накопленный потенциал будет взаимодействовать с институциональными реформами и международной дипломатией на временной дистанции.
11. Заключение
Выполнение «столетних целей» Китая по-прежнему представляется реалистичным сценарием, однако его осуществление не является ни исторически предопределенным, ни гарантированным одними лишь масштабами промышленного производства. Страна располагает колоссальными индустриальными, технологическими и организационными ресурсами. В то же время она сталкивается с жесткими структурными ограничениями, которые невозможно устранить исключительно за счет наращивания объемов инвестиций или укрепления геополитических позиций.
Многомерная аналитическая концепция позволяет четко разграничить как открывающиеся возможности, так и существующие лимиты развития. Китаю не требуется вытеснять Соединенные Штаты с позиций глобального гегемона, чтобы достичь высокого уровня национального процветания. Ему необходимо успешно и эффективно функционировать в условиях пересекающихся центров силы, партнеров с независимыми внешнеполитическими преференциями и транснациональных сетей, в которых взаимозависимость может носить как продуктивный, так и принудительный характер.
Центральной задачей развития КНР выступает качественная трансформация: превращение фундаментальных научных исследований в широко распространенную производительность труда, промышленных успехов — в благосостояние домохозяйств, развитой инфраструктуры — в устойчивые экономические возможности, а центральной роли в международной экономике — в долгосрочное доверительное сотрудничество. Неудача на пути этих преобразований может привести к формированию государства, которое будет обладать огромным стратегическим потенциалом, но окажется экономически менее динамичным и социально менее защищенным, чем того требуют его амбизиозные столетние ориентиры.
В связи с этим XV пятилетний план следует оценивать не просто по количеству запущенных мегапроектов или масштабу задекларированных целей, а по тому, насколько эффективно он укрепляет институты, обеспечивающие адаптивность системы. Повышение защищенности домохозяйств, жесткая дисциплина при распределении инвестиций, надежность статистической информации и избирательная открытость не являются второстепенными факторами по отношению к национальной мощи. Они формируют фундамент для ее устойчивого и легитимного проявления.
В условиях беспрецедентного внешнего противодействия наиболее эффективной стратегией Китая является вовсе не пассивное приспособление и не всеобъемлющая конфронтация. Ею выступает неуклонное стремление к внутреннему структурному обновлению на фоне сложной внешней конъюнктуры, которую необходимо сохранять достаточно открытой и мирной для продолжения развития. Достижения КНР к моменту векового юбилея в конечном итоге будут оцениваться не по ее способности вызывать у других государств вынужденное почтение, а по ее способности обеспечить долгосрочное процветание собственных граждан, одновременно внося конструктивный вклад в плюралистический международный порядок, способствующий развитию всех стран мира.
Об авторе: Эндрю К. П. Леунг (Andrew K. P. Leung), SBS, FRSA — международный независимый эксперт и стратег по вопросам развития Китая. Председатель совета директоров и генеральный директор компании Andrew Leung International Consultants and Investments Limited. Ранее занимал должности генерального директора по вопросам социального обеспечения правительства Гонконга, а также официального представителя Гонконга в Великобритании, странах Восточной Европы, России, Норвегии и Швейцарии. Являлся избранным членом Королевского общества по делам Азии (Royal Society for Asian Affairs) и членом Управляющего совета Королевского колледжа Лондона (King’s College London, 2004–2010); ведущим научным сотрудником аналитического центра кампуса Пекинского нормального университета в Чжухае (2017–2020); членом Консультативного совета Европейского центра электронной коммерции и интернет-права (Вена), а также приглашенным профессором Бизнес-школы Лондонского университета Метрополитен (London Metropolitan University).
(Мнения, выраженные в данной статье, принадлежат исключительно автору).