Актуальные внутриполитические проблемы Ирана при правительстве Раиси

Антон Евстратов

Несмотря на ожидания антииранских сил по всему миру, связанные с массовыми протестами конца 2022 г., экономическими, политическими и социальными проблемами на территории ИРИ, говорить о «революции» или «крахе» действующего в Иране политического режима не приходится.

Вне сомнения, Исламская республика на данный момент стоит лицом к лицу с целым рядом вызовов. Прежде всего, это общее отсутствие перемен, консервация положения во всех сферах – в целом не самого благоприятного. Такого рода реалии признают как реформисты, так и выигравшие крайние президентские и парламентские выборы консерваторы. Между тем, именно последние обвиняли во всех бедах реформистское правительство экс-президента Хасана Роухани, а на данный момент не демонстрируют адекватных механизмов решения проблем. 

Наиболее тревожной сферой для современного Ирана является экономика. Огромный ущерб ей наносится экономическими санкциями, значительно усиленными после выхода США из «ядерной сделки» в 2018 году. Попытки купировать их эффект за счет форсированного взаимодействия с другими странами дают либо частичный (как в случае с Россией), либо практически нулевой (с Китаем и Турцией) эффект. За последний год темпы роста ВВП ИРИ снизились почти на 7%, безработица отмечается в районе 12-15%, а государственный долг – около 50% ВВП страны. 

Только в первые месяцы 2023 года курс иранской национальной валюты понизился на 50%. До того, во время протестов, имело место понижение на 20%. 

В результате, на данный момент, по разным оценкам, около 60% населения Исламской республики живет за чертой бедности, а 18,4% — в условиях бедности абсолютной. 

Все эти неутешительные показатели имеют место на фоне колоссальных иранских запасов углеводородов, экспорт которых, однако, крайне затруднен вследствие упомянутых выше санкций. Примечательно, что косвенное влияние на экономические проблемы ИРИ оказало и сближение Тегерана с Москвой, т.к. сейчас Россия вынужденно продает свои нефть и газ по льготным ценам тем же Турции и Китаю, сокращая, таким образом, Ирану рынок сбыта. Последний ищет компромисс со столь важным стратегическим партнером, что неминуемо ведет к уступкам и дополнительным проблемам в экономике.

Кроме того, лояльная позиция ИРИ по отношению к РФ и ее спецоперации на Украине ставит под вопрос переговорный процесс по иранской  ядерной программе и перспективы новой «ядерной сделки». А, значит, решения внешних причин экономических проблем Тегерана в ближайшем будущем не предвидится. Впрочем, политическая элита Исламской республики, по-видимому, готова к такого рода реалиям, будучи нацеленной на евразийский вектор внешней политики и развитие взаимоотношений с соседними государствами, а также РФ и Китаем. Особенно склоняются к данному вектору доминирующие в на иранском политическом горизонте консерваторы. 

Все эти внешнеполитические факторы отражаются на внутренней обстановке в ИРИ. В Иране не менее 60% занятых работают в неформальной сфере, а размеры социального неравенства неуклонно растут. В ИРИ на протяжении нескольких лет не увеличивается минимальная оплата труда (составляющая примерно 560 долларов) при неуклонном и быстром росте цен – в том числе и на продукты первой необходимости. Как в частном, так и в государственном секторе нередки задержки заработной платы. 

Все это усугубляется коррупцией имеющий, как субъективные, так и объективные причины, в частности, контроль высших офицеров КСИР и корпуса в целом, порой, за крупными (причем, определяющими) отраслями иранской экономики. 

Именно социально-экономические причины были в основе массовых протестов 2017 и 2019 гг., и даже протестные акции конца 2022 г., имевшие поводом трагическую гибель студентки Махсы Амини, в своих основах были обусловлены теми же проблемами. В данном случае политические митинги вылились в социальный протест – по крайней мере, по регионам страны, выдав достаточно примечательную смесь, сравнительно новую для иранских политических реалий (ранее было с точностью наоборот – социальные протесты могли постепенно скатываться к политическим требованиям и лозунгам). 

Поскольку те самые основные, глубинные проблемы не решены, лояльные населению мероприятия правительства (в частности, в 2 этапа были помилованы более 84 тысяч задержанных участников протестов) не спасают ситуацию в целом. Протесты периодически возобновляются, что, в свою очередь, еще более понижает рейтинг действующего правительства и его главы – консерватора Ибрагима Реиси, избравшего курс на публичное игнорирование происходящего и действие лишь силами репрессивного аппарата. Если его предшественник Хасан Роухани старался реагировать на протестные мероприятия, делал уступки и принимал хотя бы какие-то требования недовольных, то Реиси и консерваторы попросту закрыли данный вопрос —  в том числе, и отказавшись обсуждать его в Меджлисе.

Не менее раздражает население и закрытость правящего режима. Так, в правительство Реиси практически нет новых людей. Вместо них работают политики, ранее уже занимавшие высокие посты при прошлых президентах из консервативного лагеря. Многие из этих деятелей – участники громких коррупционных скандалов, в частности, спикер Меджлиса Галибаф. Глава же судебной системы Исламской республики Мохсен Эжеи и вовсе имеет на Западе репутацию «палача №1», и в ходе подавления протестных акций только подтвердил такого рода репутацию.

Вместе с тем, на данный момент всерьез нет смысла говорить о смене власти – протесты 2023 г., несмотря на их медийное тиражирование внутри и вне Ирана, по своим масштабам уступают акциям 2009 и 2019 гг., а власть сохраняет рычаги регулирования ситуации – как репрессивные, так и социально-экономические (наряду с амнистиями, это субсидирование цен на ряд основных товаров и услуг, директивное создание рабочих мест за счет госсектора, либо контролирующихся представителями КСИР предприятий, изыскание новых источников получения финансов за счет нужд российской спецоперации на Украине и др.). Более того, очевидно, что иранский политический режим в общем и целом оправился от последствий протестных акций и активно оперирует во внешней политике. Однако получается у руководства Исламской республики далеко не все – это касается, и соглашений с внешними игроками (в частности, особенно критичным выглядит отсутствие реальных выгод от подписанного соглашения о партнерстве до 2040 г. с Китаем), и реформ внутри страны. Проблемы такого рода имеют свойство накапливаться, и ИРИ придется их решать. И хотя какой-то революционной смены власти, скорее всего, ожидать не следует, отсутствие адекватного решения социально-экономических проблем серьезно усложнит консерваторам сохранение власти на следующих выборах, притом, что традиционно в Иране президент занимает свой пост не менее двух сроков подряд. 

Отдельно стоит учитывать возможность гипотетической смерти 83-летнего Верховного лидера Али Хаменеи, которая должна привести к власти новые силы из рядов правящего режима. Особенно зарекомендовала себя среди них военно-политическая элита в лице высших офицеров КСИР, которая имеет возможность в еще большей степени включиться в управления страной после смерти Верховного лидера и ухода с лидирующих позиций ведомого им духовенства, большая часть которого уже в весьма преклонном возрасте. Такого рода сценарий возможен и может даже повысить устойчивость исламского режима, однако должен рассматриваться, как минимум,  в среднесрочной перспективе. 

Автор: Антон Евстратов (российский историк, публицист и журналист, проживающий в Армении, преподаватель кафедры всеобщей истории и зарубежного регионоведения Российско-Армянского университета в Ереване).

(Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат только авторам и не обязательно отражают точку зрения World Geostrategic Insights)