Внешняя политика Ирана на фоне региональных опасностей и внутренних проблем

Антон Евстратов

Общемировые внешнеполитические реалии с одной стороны и все более радикальная антииранская позиция врагов Исламской республики делают ее внешнюю политику все более жесткой – как в региональных, так и в планетарных масштабах.

Сама иранская внешняя политика, в свою очередь, испытывает на себе глобальное влияние провала СВПД или «ядерной сделки», развязавшего руки его акторам и их союзниам, а также переживает локальные последствия российской спецоперации на Украине, в ходе которой Тегеран словом и делом поддержал Москву. Кроме того, значительное влияние на иранские внешнеполитические решения в краткосрочном, тактическом, масштабе наложила война 2020 года между Арменией и Азербайджаном и последовавшее за ней региональное усиление Баку и союзной ему Анкары. Нельзя также отрицать отпечаток, который накладывают на иранские внешнеполитические позиции экономические проблемы Тегерана и социальные вопросы, выраженные, прежде всего, массовыми протестами осени 2022 г. 

Определяющими для ИРИ являются отношения с мировыми державами – США, Китаем и Россией, и именно в их контексте стоит рассматривать внешнюю политику Исламской республики вообще. Крах «ядерной сделки» в период президентства Трампа, убийство американцами командира КСИР Касема Сулеймани и ряд других инцидентов разрушили надежду на установление ирано-американского диалога еще при реформистском правительстве Роухани, а пророссийская позиция Тегерана в украинской спецоперации РФ, подозрения в поставках иранских дронов российской армии, а также информация о грядущей (по некоторым данным, уже состоявшейся) передаче Москве иранских баллистических ракет окончательно ее похоронили. 

На данный момент американцы, фактически, лишились прямых рычагов давления на Исламскую республику – все возможные санкции в ее отношении введены еще после кризиса 2018-го, и ИРИ устояла, а сейчас, благодаря военным заказам из России и росту антиамериканских настроений в китайской политической элите, имеет некоторые возможности для поправления своего экономического и финансового состояния. 

Вне сомнения, теоретически имеется силовой вариант решения иранского вопроса по иракскому или афганскому примеру, однако на данный момент он всерьез не рассматривается – слишком много ресурсов придется затратить на уничтожение режима в стране с 90-миллионным населением,  баллистическими ракетами, ВМФ и 10-миллионным мобрезервом.  Тем более, сейчас США вынуждены тратить десятки миллиардов долларов на помощь Украине, и просто не способны безболезненно выделить еще десятки, если не сотни миллиардов на другой театр военных действий. 

Информация из Ирана, в свою очередь, все более тревожит Вашингтон – согласно сведениям закрытого доклада МАГАТЭ, опубликованным CNN, на иранском ядерном реакторе в Фордо  близ г. Кум экспертами агентства были обнаружены частицы урана, обогащенные до уровня в 83,7%. До боевого заряда это совсем недалеко – необходимо достичь 90%-го уровня. Даже сотрудники минобороны США не сомневаются, что для получения необходимого вещества для 1 ядерного заряда ИРИ потребуется не более 12 дней.  Не может не беспокоить американцев и перспектива получения Ираном новейших российских самолетов, танков, БМП, вертолетов и другой военной техники – в обмен на текущую помощь в украинском противостоянии. 

Здесь для США буквально необходим Израиль, перманентно негативно настроенный в отношении Исламской республики и встревоженный любым ее военным усилением, т.к. в перспективе  от этого пострадает, прежде всего, он. Тель-Авив перманентно заявляет о готовности остановить иранскую ядерную программу, а с некоторых пор – и развитие технологий производства иранских БПЛА. Более того, в последние месяцы Израиль перешел к действиям – пусть и ограниченным и локальным. Сначала был нанесен ракетный удар по аэропорту сирийской столицы Дамаска, где, по заявлениям израильской стороны, базировались проиранские шиитские боевики. Затем последовала атака беспилотников против военного объекта в иранском Исфахане, а 2 недели назад ракетному обстрелу подвергся жилой квартал того же Дамаска, где израильтяне «усмотрели» неких иранских официальных лиц. 

Очевидно, что, несмотря на дежурные заявления израильского и американского руководств, без санкции Вашингтона ничего подобного Тель-Авив бы делать не стал. США, в свою очередь, выгодно бороться с развитием иранских военных технологий именно таким образом – опосредованно и точечно. 

Израиль, в свою очередь, подает свои антииранские акции как примеры помощи западной коалиции в украинском противостоянии. При этом впрямую вовлекаться в антироссийские военные действия на Украине Тель-Авив, связанный с РФ множеством экономических, политических и личных нитей,  очень не желает. 

Проблема здесь заключается в том, что, во-первых, такого рода меры в целом не достигают эффекта, и Иран продолжает методично идти к обладанию новейшими и опаснейшими видами вооружений, а, во-вторых, они ведут к ответным ударам ИРИ. Так, после инцидента в Исфахане иранские беспилотники атаковали принадлежащий израильскому предпринимателю танкер в Аравийском море. Также ударам подверглась курдская автономия на севере Ирака, предположительно, укрывшая причастных к исфаханскому теракту иранских оппозиционеров. Ранее, после такого же «точечного» убийства генерала Сулеймани, серьезно пострадали американские объекты в Ираке. Последние остаются потенциальными целями иранских ракет и сейчас. 

Поскольку американские объекты расположены не только в Ираке, но и в ряде стран Персидского залива, некоторые из них выступают против обострения ситуации.  Так, к благоразумию стороны призвало руководство ОАЭ. 

Тем не менее, в свете российско-украинского противостояния,  Вашингтон готов поддерживать любые антииранские силы, и израильские «ястребы» ему — как нельзя кстати. 

В настоящее время трудно ожидать каких—то подвижек в американо-иранских и, как их части – ирано-израильских отношениях, хотя бы потому, что стороны не имеют регулярных каналов связи. Они время от времени взаимодействуют через Катар и ОАЭ, а также через Ирак, однако это – не тот уровень, который мог бы обеспечить значительные подвижки. Кроме того, несмотря на то, что у сторон имеется заинтересованность к примирению (экономические  проблемы,  например, 50-%-я инфляция в феврале – у Ирана, и необходимость давления на РФ и Китай – у США), логика их конфронтация лежит не только в сфере двусторонних отношений. 

Российско-иранское взаимодействие – как раз та сфера, которая определяет и позицию Тегерана во взаимодействии с США.  И это неудивительно, ведь из 5,5 млрд. долларов инвестиций в Иран за последние 5 лет, 2,7 миллиардов – российские.  Российские военные заказы имеют все шансы стабилизировать экономику ИРИ, а логистический проект Север-Юг, наряду со вступлением Тегерана в ШОС, ратифицированного иранским парламентом, а также все более тесное взаимодействие с ЕАЭС сулят стране значительные выгоды.  Уже сейчас есть информация о скором участии РФ в перевооружении иранской армии, а также о строительстве совместного завода по производству беспилотников на российской территории. Теоретически Россия может помочь Ирану, и в ракетных, и в ядерных технологиях. Тем не менее, на данный момент Иран, ракеты которого – на уровне советских и американских разработок 1960-х гг., а беспилотники не решают стратегических задач, – крайне важен для обложенной санкциями и остро нуждающейся в  самых различных товарах военного назначения России, и в этих реалиях способен обеспечить себе максимальные политические преимущества, включая, например, более сильные позиции в Центральной Азии и на Южном Кавказе, где Москва вполне могла бы делегировать ИРИ часть своих рычагов. 

Куда более противоречиво выглядят взаимоотношения Ирана с Китаем. Несмотря на согласие КНР инвестировать в ИРИ в течение ближайших 40 лет 400 млрд. долларов, с 2017 г. сумма китайских инвестиций в иранскую экономику составила лишь 185 млн. долларов. Раздражающим иранскую политическую элиту фактом является то, что за тот же период времени в арабские страны Персидского залива Пекин вложил более 5 миллиардов. 

Более того, несмотря на время от времени звучащие воинственные заявления, Китай не горит желанием обходить в торговле энергоносителями с Ираном антииранские санкции США. Именно поэтому ИРИ в китайском импорте газа и нефти на данный момент не входит даже в первую десятку партнеров. 

До недавних пор причиной тому, помимо опасений Китая напрямую столкнуться с американскими санкциями, было и его недоверие по отношение к ИРИ вследствие переговоров той по СВПД. Китайская сторона всерьез опасалась, что, в случае успешных договоренностей ИРИ с Западом, Исламская республика предпочтет экспортировать нефть и газ в Европу, прекратив наращивать объемы поставок в Китай.  На данный момент эти опасения потеряли свою актуальность, и, казалось бы, появились новые перспективы расширения взаимодействия двух стран. 

Именно цели их определения был подчинен визит в Китай президента Ирана Ибрагима Реиси. Тем не менее, несмотря на оказанный главе иранского правительства пышный прием, присвоение ему звания почетного доктора Пекинского университета и иные формальности, никаких видимых результатов визит не принес.  Это не исключает усиление взаимодействия двух стран в будущем – они объективно в этом заинтересованы, хотя бы в сфере логистики (например, китайская инициатива Один пояс – один Путь), однако на данный момент оно переживает явно не лучший период. 

Что касается упомянутого визита, то он был высоко оценен в иранской прессе, подчеркнувшей подписание множества документов. Из этого можно сделать вывод о символическом характере посещения иранским президентом Китая, которое обозначило векторы и подтвердило партнерство двух стран – как для них самих, так и для все более жестко противостоящего им Запада. 

Многое сделано Пекином в деле примирения Ирана и Саудовской Аравии, которые согласились к возобновлению прямого диалога на уровне посольств, однако на данный момент основные экономические и политические противоречия между Теераном и Эр-Риядом не устранены, и на реальные подвижки уйдут годы.  

Отдельно стоит отметить взаимодействие КНР со странами Южного Кавказа. В последнее время крайне обострились контакты ИРИ с Азербайджаном – на фоне нападения на азербайджанское посольство в Тегеране, воинственных заявлений азербайджанского руководства и его давления на Армению, с которой в свою очередь, отношения Ирана несколько укрепились.  Вместе с тем, товарооборот с той и другой странами у ИРИ за прошлый год значительно увеличился (с Азербайджаном  — чуть менее, чем на 70%, с Арменией – на 40%). 

Иран, крайне жестко относящийся к попыткам Азербайджана обеспечить себе Зангезурский коридор, однако, молчит в отношении перекрытия азербайджанцами коридора Лачинского. Это говорит о том, что Исламская республика в данном конфликте  в первую очередь руководствуется собственными интересами, а не слепо защищает Армению.

По некоторым данным, именно Иран на протяжении последних 2 лет сдерживает Азербайджан от силового захвата Зангезурского коридора, что дает основания предположить, что Россия делегировала ИРИ часть своих полномочий в регионе, чтобы не идти на конфронтацию с нужным ей на данный момент Баку. 

Неспокойными остаются восточные рубежи Исламской республики, что связано со сложной ситуацией в соседних Афганистане и Пакистане. Тем не менее, Тегеран всегда пытается наладить адекватный взаимовыгодный диалог, следуя своей политике избегать военных решений. Именно безопасность могла бы стать новым полем сотрудничества ИРИ с постсоветскими странами Центральной Азии – прежде всего, на фоне ослабления внимания к ним со стороны РФ. Здесь перспективы Исламской республики, особенно на фоне активности Турции и все более негативной реакции на ее мероприятия со стороны стран Запада, куда более туманны, чем на Южном Кавказе, однако в условиях все большей поляризации мира и российского содействия, Иран может вовремя занять имеющиеся ниши. 

Автор: Антон Евстратов (российский историк, публицист и журналист, проживающий в Армении, преподаватель кафедры всеобщей истории и зарубежного регионоведения Российско-Армянского университета в Ереване).

(Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат только авторам и не обязательно отражают точку зрения World Geostrategic Insights).