Перспективы признания режима талибов в Афганистане в контексте международных интересов

Антон Евстратов

Несмотря на крайне призрачные перспективы признания правительства движения Талибан в Афганистане, по факту оно уже является членом мирового сообщества, а также международного политического и экономического процесса.

Официальное признание режима невозможно по целому ряду причин – в частности, наличию движения Талибан в списках террористических организаций основных мировых и региональных держав, жесткий и безальтернативный исламистский порядок на территории Афганистана, а также поступающие время от времени оттуда резонансные сообщения о нарушениях прав человека. 

Cамым известным из вышеназванных нарушений на данный момент является запрет талибами посещения девочками и девушками школ и высших учебных заведений. Ответственность за соблюдения данной нормы, согласно имеющейся информации, налагается на администрацию указанных учреждений.

Вместе с тем, сложившееся на данный момент положение трезво оценивается самими талибами и, по-видимому, устраивает все стороны складывающегося вокруг Афганистана взаимодействия. Как и прежде Афганистан – узел противоречий, однако, учитывая более умеренную и продуманную политику современного руководства страны, называемого на контрасте с первым правительством Талибана (1996-2001 гг.) «Талибаном 2.0», игроки стремятся получить больше. В Афганистане на данный момент сталкиваются интересы России и стран Запада, Китая и Индии, Индии и Пакистана, Запада и Ирана, а также по ряду вопросов – государств Центральной Азии. 

В частности, Россия, не признавая правительство талибов, в отличие от остальных,  ставила вопрос об условиях такого рода признания. Еще годом ранее на конференции по Афганистану в Москве таким условием было обозначено соблюдение новыми властями страны прав человека. И, несмотря на то, что о каких-то подвижках в данном вопросе говорить сейчас не приходится, лояльность РФ к правительству Афганистана, пусть и без признания оного, очевидна.

Москва упирает на то, что Талибан сейчас – в большей степени движение национально-освободительное, нежели исламистское, а, значит, экспорт радикального ислама им маловероятен. Более того, именно талибы уравновешивают и подавляют такие, действительно, транснациональные группировки, исламистов, замахивающихся на мировое господство, как «Исламское государство» (в Афганистане действует его филиал «Вилаят Хорасан») и Аль-Каида ( и ее местного филиала «Аль-Каиды на Индийском субконтиненте»). Кроме того, на волне преобладающей в настоящее время в российской внешней политике антизападной линии, факт противостояния Талибана США и их союзникам играет в пользу улучшения отношений РФ с движением.  

Такого рода политика Кремля сильно отличается от той, что имела место в  90-е г., когда Москва была партнером Соединенных Штатов и вместе с ними, Индией и республиками Центральной Азии оказывала содействие потерявшему к настоящему времени политическую и военную субъектность «Северному Альянсу». 

Надо отметить и заинтересованность России в Афганистане в рамках создания газопровода ТАПИ, который позволит ей поставлять газ такому крупному потребителю как Индия, а также завязать на себя газовые потоки из других стран Центральной Азии.  Особенно это актуально это сейчас  — на фоне противостояния России США и Западу и попыток Москвы выстроить альтернативный евразийский полюс. Стабильность и порядок в Афганистане – светском или исламистском, является непременным условием успеха проекта, и РФ готова работать с правительством талибов в данном контексте.

Запад, в свою очередь, крайне обеспокоен ростом влияния РФ в Афганистане. Это выражается как в звучащих время от времени обвинениях в «сотрудничестве с террористами» в адрес Москвы, так и в предпринимающихся в последнее время лихорадочных попытках «вернуться в Афганистан». 

На данный момент очевидно, что талибы в стране – всерьез и надолго, а, значит, ставка США с союзниками на взаимодействие с павшим правительством Гани и проигравшим Фронтом национального сопротивления Афганистана Ахмада Масуда  была ошибочной.  

Пониманием этого объясняется призыв бывшего посла Германии в Афганистане, ныне занимающего должность спецпредставителя генсека ООН  по Афганистану, Маркуса Потцеля в адрес своей и других стран Запада вновь открыть в Кабуле посольства. Дипломат не скрывает, что основной мотивацией для этого должно стать обеспечение интересов указанных стран в Афганистане.  При этом речи, разумеется, о признании правительства талибов речи не идет, и имеется в виду здесь в основном именно уравновешивание российского влияния.

Надо отметить и информацию о попытках США установить контакты с «Исламским государством» и некоторыми другими группами, противостоящими сейчас движению Талибан непосредственно на афганской территории. Такого рода сведения озвучивались представителем российского МИД Замиром Кабуловым и, разумеется, не подтверждены в США, однако учитывая опыт последних в содействии вооруженной исламистской оппозиции (в т.ч. тому же ИГ) в Сирии и ряде других стран Ближнего Востока, отнестись к ним следует вполне серьезно. 

Что же до обвинений РФ, то самым примечательных из них является попытка поставить на вид Москве ее экспорт вооружения из Афганистана в целях использования его на Украине. Речь шла о, якобы, оставшемся в стране американском оружии, используемом ранее, как военнослужащими США, так и армией Гани и брошенном ими в 2021-м. Впрочем, 27 января координатор Совбеза США по стратегическим коммуникациям Джон Кирби не смог подтвердить такого рода подозрения в ходе беседы с журналистами. 

Китай, в свою очередь, наращивает экономическое проникновение в Афганистан. Именно КНР, действуя посредством нефтегазовой компании CAPIEC, стала первой страной, заключившей официальное инвестиционное соглашение с непризнанным и ей режимом Талибана – контракт на добычу нефти в нефтегазоносном бассейне р. Амударья. 

Данное соглашение выглядит вполне взаимовыгодным, учитывая, что добытая с помощью китайских технологий нефть будет и перерабатываться в Афганистане, а доля афганского правительства, составляющая сейчас в проекте 20%, имеет перспективу увеличения до 75%. Кроме того, контракт и, особенно, его выполнение, станет позитивным примером инвестирования в Афганистан и для других стран мира. 

Надо отметить, что КНР выстраивает нефтедобывающую инфраструктуру в Афганистане с 2012 г. Усиливает интерес Китая к афганской территории и наличие на ней лития и редкоземельных металлов на общую сумму в 1 трлн. долларов, что крайне важно для крупной  и стремительно растущей экономики Поднебесной. 

Кабул по-прежнему заинтересован в присоединении к китайской инициативе 1 пояс 1 путь, а Пекин, в свою очередь, как и РФ, требует для этого обеспечения на афганской территории безопасности и стабильности – не важно, каким  правительством и какой властью. 

Противостоящая Китаю в регионе Индия, в свою очередь, являясь крупнейшим инвестором в Афганистан до второго пришествия талибов (вложив в разные проекты на территории страны 3 млрд. долларов), после августа 2021 г. некоторое время пребывала в политической прострации. Однако очень скоро последовали с одной  стороны  приглашения талибов выехавшим из Афганистана индийским компаниям вернуться в страну и обещания безопасности, а с другой – возобновившаяся активность индийской дипломатии в афганском вопросе. 

Последнее объясняется, как стремлением воспрепятствовать свободному оперированию в Исламском эмирате Пакистана и стоящего за ним Китая, так и желанием пресечь распространение террористической угрозы.  Впрочем, для Нью-Дели в ряде случаев эти векторы могут сходиться.

Так, Пакистан контролирует сильную группу афганских талибов «Сеть Хаккани», мешающую в целом лояльному к Индии движению установить с ней еще более тесные контакты и даже вербующую на территории Афганистана боевиков для исламистского сопротивления в Кашмире. Считается, что именно с подачи Исламабада были атакованы индийское посольство в Кабуле, а также афганские общины сикхов и индуистов. С другой стороны, Дели сам имеет влияние на действующую в Пакистане и пользующуюся поддержкой афганских талибов сеть «Техрик-е Талибан Пакистан», открыто воевавшую с пакистанской армией с 2014 года и сыгравшую ключевую роль в пограничном споре Афганистана и Пакистана за «линию Дюранда» (проведенная еще при  английской колониальной администрацией граница между Афганистаном и Пакистаном по результатам двух англо-афганских войн. Граница почти не размечена и плохо контролируется в силу особенностей географии и этнополитических реалий).

Действия пакистанских войск против «Техрик-е Талибан» в прошлом году  – уже на афганской территории, унесшие десятки жизней мирного населения, не повышают в стране симпатии к Исламабаду и его политике – даже невзирая на изначальное появление движения «Талибан» именно в Пакистане и при прямом участии пакистанских военных и спецслужб.  Популярность Нью-Дели, в стране, напротив, растет. Считается, что не мене 69% афганцев на данный момент позитивно относятся к Индии и взаимодействию с ней. 

Что касается Ирана, то страна с одной стороны, также заинтересована в экономических проектах на территории Афганистана, а с другой принимает наибольшее число афганских беженцев (общее число таковых – около 3,5 миллиона, притом, что не менее миллиона прибыло за 2022 год. Половину, однако, пришлось выслать обратно. Еще несколько десятков тысяч продолжили свой путь по направлению к Турции и странам ЕС), испытывая трудности с их интеграцией. В Иран целенаправленно следуют в основном шииты-хазарейцы, опасающиеся преследований со стороны суннитов-талибов, хотя и не только они.  

Что касается экономики, то Афганистан заключил с ИРИ контракт о поставках иранской нефти. Кроме того, Тегеран интересует приграничное железорудное месторождение Санган. В афганском вопросе интересы Исламской республики не противоречат ни одной из региональных и мировых держав, за исключением Соединенных Штатов, и уход последних из страны развернул перед Тегераном серьезные перспективы. 

Что касается приграничных стран Центральной Азии – Узбекистана, Туркменистана и Таджикистана, то, с одной стороны, талибы, в отличие от 90-х гг. прошлого века не выказывают каких-либо претензий на их территории, а с другой – они демонстрируют к ним дифференцированный подход. 

Так, с Узбекистаном  имеется перспектива реализации проекта строительства трансафганской автодорожной магистрали , выводящий узбекские товары в Пакистан и Индию, а от поддержки узбекской оппозиции Кабул отказался, Туркменистан заинтересован в строительстве упомянутого ТАПИ, а Таджикистан воспринимается если не как противник, то как антагонист режима талибов. Именно поэтому афгано-таджикскую границу последние поручили охранять дочерней на данный момент группировке «Джамаату Ансаруллах», считающейся в Душанбе террористической. 

Перспективы взаимоотношений Афганистана с Казахстаном выглядят нейтральными. С одной стороны государства не имеют друг к другу принципиальных претензий политического или идеологического характера. С другой, в треугольнике интересов в регионе России, Китая и Индии, Казахстан будет гарантированно играть ключевую транзитную роль, и, также, как  для упомянутых держав, для него принципиально важны стабильность и безопасность на афганской территории – с талибами или без них. 

Как признанию, так и выстраиванию всех указанных векторов взаимоотношений с Афганистаном мешает тот факт, что Талибан, несмотря на свою победу в противостоянии с американцами и правительством Гани, полностью пока не смог обеспечить безопасность на всей территории страны. Так, упомянутые выше филиалы ИГ и Аль-Каиды не только контролируют афганские регионы и совершают теракты в пределах афганских границ , но и выводят свою активность за их пределы. Так, например, был совершен теракт против российского посольства в Кабуле, унесший несколько жизней, а лидеров местной «Аль-Каиды» пришлось ликвидировать индийским военным в Кашмире. Наплыв беженцев в Иран и концентрация противоречивых боевиков на границе с Таджикистаном также не добавляет доверия к правительству Талибана. 

Автор: Антон Евстратов (российский историк, публицист и журналист, проживающий в Армении, преподаватель кафедры всеобщей истории и зарубежного регионоведения Российско-Армянского университета в Ереване).

(Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат только авторам и не обязательно отражают точку зрения World Geostrategic Insights).